Как нарисовать птицу
Наталья Казьмина, «Планета Красота» №11-12, декабрь 2007 года

Мы попрощались 23 мая в Москве. Кто-то сзади сказал: «Как странно: панихида, похожая на творческий вечер». Перед лицом смерти почти все звучит банально. У Вити и тут вышло иначе. Его 55-летие отмечали уже без него. Он умудрился родиться между Любимовым и Ефремовым, в День Веры, Надежды, Любви.

Он и прежде умел исчезать. На неделю, на месяц, на год. Будто наказывал тебя своим отсутствием. Дулся, как ребенок. Переигрывал при этом страшно. А потом вдруг сваливался, как снег на голову, смешил, тормошил, забыв об обидах, которые сам же и выдумал. Возвращался, как ни в чем не бывало, человеком-праздником, человеком- подарком. Может, поэтому мне все кажется, что он где-то есть. Просто «проживает не здесь и вернется не сейчас».

24 октября мы опять собрались у Валерия Фокина, на сцене Центра Мейерхольда, где Витя играл Арто. Радовались выходу его второй книжки. 20 ноября минуло полгода, как его нет.

Когда Тарковского спросили: «А какие актеры люди?», – он ответил вопросом на вопрос: «А кто вам сказал, что это люди?!». Актеры – это другие. Но и среди других Гвоздицкий был другой. Особенный, отдельный, одинокий, неприкаянный. Народный артист, которого не знал «народ», но очень высоко ценили профессионалы. После того, как он сыграл «Пушкина и Натали», профессионалы разделились. Одни с восторгом приняли и Витю, и этот теперь уже легендарный спектакль Камы Гинкаса, другие с негодованием отвергли обоих. Потом, правда, с Витей считались даже те, кто его не любил. И уважали даже те, кого не любил он.

...Он был птицей. Птицей без стаи. Летал, где хотел; где хотел, приземлялся. Везде вил гнездо и пускал корни. Не умел не укореняться. Жил в разных городах и в душе сохранил к каждому из них нежность – к Ярославлю, своей актерской колыбели, к Риге, где в 19 лет дебютировал, к Петербургу, из которого уехал и в который недавно вернулся (это был его город), к Москве, которая вела себя по отношению к нему не так великодушно, как следовало бы.

Он всегда работал в театрах «со шлейфом» (его любимое словечко): Рижский ТЮЗ, Театр комедии, БДТ, «Эрмитаж», МХАТ, Александринка. Досконально знал их историю, стиль и привычки, «преданья старины глубокой». Любил даже родимые пятна. Не любил «фестивали, похожие на спортивные игры», но любил историю в именах и деталях. И с режиссерами не просто работал, а постигал «логарифмы подтекстов», и только с хорошими режиссерами: Шейко и Шапиро, Фоменко и Голиков, Яновская и Гинкас, Левитин и Додин, Виктюк и Еремин, Ефремов и Фокин...

Характер у него был ужасный. Он мог быть вздорен, капризен, не выносим. «Предельно противоречив», – самую корректную формулу придумала Гета Яновская. «Кровопийца», – отбросив всякую корректность, признался Михаил Левитин: пока не задаст все неудобные вопросы, не успокоится. «Он лгал и не лгал. Я ему не верил! И верил». При этом партнером Гвоздицкий мог быть самым чутким, а в руках режиссера – глиной самой мягкой. Он был дисциплинированный артист. Умел решать задачи самые сложные и понимал желания режиссера с полуслова.

Легенду о том, как мальчик из Кропоткина стал народным артистом, он любил рассказывать сам. С юмором, с удивлением, иногда с самоуничижением. Этот Хлестаковский мотив – человек не на своем месте, человек, которого занесло, – часто мелькал в его разговоре. Потом легенду про Кропоткин подхватили все.

Конечно, детство объясняло в нем многое. Но главным в легенде было не чудо и не счастливое стечение обстоятельств, а то, как мальчик сам себя построил, возвел, как архитектурное сооружение. Были люди, которые ему помогали. Но выбирал-то людей он сам, мальчик из южного городка, где окном в мир считался вокзал, а главным культурным центром – летний кинотеатр. Видимо, где-то там и тогда оформилась в нем тяга к другой жизни, иным масштабам, краскам, манерам Монте-Кристо. Тяга эта была похожа на бунт и была, конечно, чеховского свойства. Отчасти, думаю, объяснялась страхом перед рутиной и пошлостью.

Помимо таланта в нем рано обнаружилось еще одно счастливое свойство для творческого человека – он умел глазеть и шляться. Ценить «воздух театра», пьянеть от «запаха кулис». Очаровываться, восхищаться другими. Жадно впитывать впечатления. Старинный театр с его тайнами, кружевом отношений, лукавыми ритуалами, презрением к быту, царственной снисходительностью к поклонникам Витя обожал. Все это умел показать. Хранил, как память о первой любви. Он был гобсек, все копил. Ничего не выбрасывал из памяти, все читал и вычитывал, у всех учился. Застал еще великих, но это не называлось «застал». Он успел их разглядеть, расспросить, расслышать, запомнить их интонации, оценки, манеры, перенять кунштюки и эскапады. Он коллекционировал города и театры, слова и людей. У него не только судьбы, но и вещи были «со шлейфом» – с историей, с драмой, с тайной. Он умел дружить с равными себе и не равными. Умудрялся дружить даже с теми, кто терпеть друг друга не мог. Умел сделать так, что бы его всегда прощали. При этом каждый был уверен, что он и есть главный (герой, советчик, друг) в Витиной жизни.

Он знал цену сценическим пустякам. Знал, что пудриться на сцену следует непременно «кроличьей лапкой», а писать друзьям – на веленевой бумаге, складывая лист вдоль, а не поперек. Он знал и любил старый актерский обычай обмениваться записочками и подарками перед премьерой – на удачу. Многие хранили письма и фотографии в старых шкафах, на чердаках, в коробках из-под конфет. Витя письма перечитывал, эскизы вставлял в рамку, а фотографии вешал на стену, обязательно с дарственными надписями. Был в этом и столичный шик, и что-то провинциально-патриархальное...

«Будто не надеясь на критиков, он сам стал «читателем своей жизни», придумал две книжки. Тот, кто прочтет обе (если к тому же умеет читать между строк), имеет шанс понять, что это было заявление – Виктор Гвоздицкий. Он почувствовал раньше всех, что жизнь остается, если она записана. И в этом тоже наследовал старому театру, внимательному к своей материальной и профессиональной культуре. В его красной книжке («Виктор Гвоздицкий в это мгновение театра») герой он сам, там опубликованы его эссе о детстве и юности, рецензии и статьи о нем. В книжке зеленой, «Последние», она вышла посмертно, собраны его новые истории о театре и портреты его любимых друзей-актеров. И эта его коллекция подобрана с большим вкусом. Не стань Гвоздицкий актером, непременно бы стал Кугелем. Имел для этого все – острый глаз и такой же ум, слог, чувство, сарказм. Ему часто казалось, что писали о нем мало. Хотя, на самом деле, писали невероятно много. И талантливо писали, и точно, и по-разному. Человек стиля, он и критиков побуждал над стилем работать.

Король на карнавале и шут на троне, комедиант, притворщик, мелкий бес – это о нем. В компании его героев сошлись Карлсон и Казанова, Оле-Лукойе и Арбенин, мизантроп Альцест и альфонс Буланов, поэт Пушкин и Поэт Введенского, король Эрик XIV и король Людовик Великий, Подпольный человек Достоевского, его же Порфирий Петрович, его же Двойник, Дон Жуан и Хлестаков, поэт и бретер Сирано, бретер и театральный реформатор Арто, два неудачливых жениха, Подколесин и Тузенбах... Какая пестрая, великолепная толпа.

В его игре было много вахтанговского. Он мирил в себе «школы», формальную и психологическую. «Так сегодня не играют: слишком ярко, слишком остро, небытово... – это Кама Гинкас. – Так, возможно, играли у Таирова, Вахтангова или у Мейерхольда. Сегодня мы не рискуем так играть». А Витя рисковал. Это выглядело странно, но не старомодно. У него на все был мгновенный отклик, ничто не пропадало впустую – так считала Елена Юнгер. Он всегда был опасно непредсказуем – предупреждал Александр Соколянский. «В романтике он был беспомощен, потому что в ней не было беды, которая жила в нем», – заметила Гета Яновская. А Петр Фоменко подтвердил: в его игре сквозила болезненность, его роли всегда были историей болезни героя, историей его страдания. «Феерическая беспечность и озлобленный ум, праздничность и прозаичность... спокойная мудрость и ясное сознание неминуемой смерти» – так описывал его героев Вадим Гаевский. Остается перефразировать Введенского, чьи странные стихи читал этот странный актер в «Вечере в сумасшедшем доме».

Актер умер. Что он этим доказал?

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены