«Он все время бросал кому-то вызов...»
Михаил Левитин, «Газета», 20 мая 2008 года

20 мая 2007 года в Москве скончался актер Виктор Гвоздицкий. За свои неполные 55 лет жизни он успел создать ряд выдающихся ролей в сотрудничестве с такими режиссерами, как Кама Гинкас, Валерий Фокин, Николай Шейко, Адольф Шапиро, Петр Фоменко, Роман Виктюк, Михаил Левитин. Сегодня в театре "Эрмитаж" пройдет поминальный вечер «Год без Гвоздицкого». Художественный руководитель театра Михаил Левитин специально для «Газеты» поделился с Александрой Тучинской своими воспоминаниями о Викторе Гвоздицком.

– Прошел год с тех пор, как ушел из жизни Виктор Гвоздицкий, артист, долгие годы во многом определявший стилистику вашего театра. Как бы вы сейчас охарактеризовали стиль театра «Эрмитаж»?

– Я думаю, что театр – это человек, который его создает. Для меня это способ понять себя, а через мое восприятие многие прорвутся к себе самим. Я имею в виду прежде всего актеров, с которыми работаю. Как говорил Виктор Гвоздицкий: «Вы запутываете ваши узелочки, а мы потом долго-долго распутываем, в конце концов, это доставляет большое удовольствие».

– Блиставший на вашей сцене Виктор Гвоздицкий становится легендой. О нем пишут, не могут забыть.

– Гвоздицкий был легендой и при жизни. Он порой сам создавал миф о себе, зная, что непонятен окружающим. Будучи в театре человеком легким, спонтанным, прелестным, он иногда играл в инфернальность и был обречен стать легендой. Вот только хорошо бы это случилось гораздо позже.

– Гвоздицкий резко менял свою жизнь: из Риги уехал в Ленинград, потом в Москву, к вам в театр. Как вы познакомились?

– Мне рассказывали о нем Николай Шейко, Евгений Ратинер. Я встречал его, а на сцене увидел в спектакле Камы Гинкаса «Пушкин и Натали». Для меня было очевидно, что он должен работать в моем театре. Не похож на других людей, на толпу – значит, должен быть на сцене.

– На вашей сцене?

– Вообще на сцене. Что касается моего театра, тут уж сам бог велел, потому что он еще и острый актер. То есть не похож вызывающе: им можно дразнить людей. А потом в нем обнаружились и другие достоинства: трепетность, чувство меры, поразительное образное мышление и, как он любил говорить, «соавторство».

– Можно ли сказать, что Гвоздицкий был вашим протагонистом?

– Он не был моим протагонистом. Я его ломал и использовал так, как, с моей точки зрения, его надо было использовать. Мне многие говорят: не надо было ему уходить от вас. Я так не думаю. Что-то было исчерпано нами обоими. Большие актеры, как он, всегда чувствуют, когда их присутствие становится не обязательным. Меня безмерно ошеломил его уход из жизни, но не из моего театра. Он вел меня в какую-то другую сторону, в некую изломанность. Я должен был и репертуар строить под него, искать редкие, особенные роли. Но когда виртуозность была заложена в самой роли, он достигал поразительных результатов. Сколько раз после «Эрмитажа» он играл Подколесина? И нигде лучше, чем в моем спектакле, не сыграл. Роль Шлиппенбаха в «Смерти Занда» – лучшее творение Гвоздицкого, это признают все, кто его знал и любил. То, что он делал в «Вечере в сумасшедшем доме» по Введенскому, обогатило его самого. Эти три работы были лучшими. В любой роли Гвоздицкий был планкой, уровнем. Рядом с ним нельзя было играть плохо. Он мог играть неправильно, мог быть слишком занят собой. Но он имел безусловное право быть на сцене. Право других еще требует доказательств.

– Он существовал в конфликте с режиссером?

– К режиссерам, что бы он ни говорил, он относился хорошо. Роли возникали из огромного труда, из разговоров с режиссером наедине до одури, до издевательств. Он ведь провоцировал разрывы. Хотя в то же время был дипломатом и от разрывов уходил. Но зато потом был как натянутая струна, абсолютное эхо души персонажа. Последнюю свою роль он репетировал со мной, в спектакле по моей прозе «Плутодрама». Он должен был играть один, а 10 актеров безмолвно бы его окружали в качестве статистов. По какому-то дурацкому недоразумению спектакль не состоялся.

– Вам не кажется, что его литературные пристрастия не всегда соответствовали его актерскому имиджу?

– Витя был особый человек. Он должен был существовать в конфликте с обстоятельствами, даже для него приятными. Он строил ситуацию, в которой был бы единственным, неповторимым, в оппозиции к окружающим.

– Гвоздицкий писал о вас, что вы любите писателей и не слишком интересуетесь актерами.

– Он имел в виду, что я не дружу с ними, не вникаю в их повседневность, не встречаюсь с актерами вне театра. И это мне помогает относиться к ним как к личностям. Если бы я вникал, то сошел бы с ума.

– Как вы считаете, сейчас актер – это центр театра?

– Безусловно. И единственное его содержание. В театре необходим протагонист, солист или солистка. В идеале нужен великий артист. Артист должен быть до конца не познаваемым, абсолютно невероятным. Гвоздицкий все время бросал кому-то вызов, оставаясь беззащитным человеком. Хотя в житейских вопросах он был вполне сметлив, его индивидуальность все равно была беспомощной. В этом человеческое и артистическое обаяние Гвоздицкого. В Гвоздицком изначально был интерес к подлинному. У него было огромное чутье на это, которое ослабело позже, когда он стал мечтать о славе.

– Вы очень точно написали, что он жаждал контактов с людьми, потому что общение давало ему информацию о жизни, которой он не знал.

– Он узнавал ее через искусство. Я очень хотел бы, чтобы он жил. Дело не в жалости и не во внезапности его ухода, просто он очень нужен.

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены