Ускользаящая красота
Алла Михалева, «Культура» №19 (7632), 22 мая – 28 мая 2008 года

Вот уже год как не стало замечательного артиста Виктора Гвоздицкого, а боль утраты не ослабевает. Слишком рано ушел. Слишком неожиданно. Слишком несправедливой воспринимается эта смерть, которой, казалось бы, ничего не стоило обойти именно его, талантливейшего, полного творческих сил, много сыгравшего и столько не успевшего! Недавно в рамках Фестиваля «Золотая Маска» в Москве состоялись гастроли Александринского театра – последнего в жизни Гвоздицкого. Без него прошел «Двойник» Достоевского, где он сыграл свою последнюю, ставшую уже легендой, роль Голядкина. Без Гвоздицкого показали чеховскую «Чайку» польского режиссера К.Люпы, назначившего его на роль Дорна. Без Гвоздицкого – Подколесина скользили по сцене МХТ, которую он оставил несколько лет назад, женихи-конькобежцы в гоголевской «Женитьбе». А тех, кто любил и хорошо знал артиста или просто почитал его талант, не оставляла мысль: как бы сыграл это Витя? С его абсолютной неординарностью мышления, остротой ума, фантастической интуицией, особой «художественной» наблюдательностью, проявлявшимися и на сцене, и в жизни.

Оригинальность оценок и потрясающий юмор Гвоздицкого делали общение с ним ярким, праздничным, увлекательным, иногда сложным, но никогда не скучным, заполняя жизнь и само существо тех, кто с ним соприкасался. Скука и банальность – понятия, абсолютно неприменимые к Гвоздицкому. И не потому, что он стремился к оригинальности, просто он так дышал, так говорил, так мыслил, так ощущал. Исключительность была у него в крови. И ее отблеск падал на окружающих. Попадавшие в орбиту притяжения Гвоздицкого, уже никогда не могли ее покинуть и, наверное, не смогут сделать этого сейчас, когда его не стало. Еще долго знавшие Витю будут представлять: что бы он сказал по тому или иному поводу, как бы он отреагировал на одно или другое событие, еще долго будут видеть многое его глазами, мысленно общаться с ним.

И словно в утешение через полгода после смерти артиста вышла его книга «Последние», озаглавленная так самим автором. Хотя редакторы и предлагали другие варианты названий, он настоял: «Последние!». На ее страницах Гвоздицкий, высоко ценивший гармонию, совершенство и завершенность формы, по сути, попрощался с друзьями, коллегами, теми, кого любил и ценил. Более красивого расставания – придумать нельзя. В этом можно усмотреть некий мистический смысл и пророческое предвидение своей судьбы, а можно пойти вслед за внутренней логикой книги, где соседствуют портреты-зарисовки последних представителей того театра, который любил и почитал Гвоздицкий. Доля истины есть, наверное, и в том, и в другом ходе мыслей.

Конечно же, некое трагическое ощущение своей судьбы у Гвоздицкого было, и потому, что болел серьезно не впервые, и потому, что все происходящее воспринимал, как и любой творческий человек, чрезвычайно остро. Но Гвоздицкий не был «любым». Его очерки о коллегах не имеют ничего общего ни с традиционным театральным портретом, ни с мемуаристикой. Это какой-то особый жанр, нарушающий законы привычного, но дающий полное, а главное – необычайно яркое представление о личности того, о ком пишет автор. В жизни Гвоздицкий был блестящим рассказчиком. Слушать его было одно ни с чем не сравнимое удовольствие, так талантливы и образны, подчас язвительны, были эти роскошно-вольные в своей необязательности беседы. Печатное слово – совсем другое. К нему Гвоздицкий относился более чем серьезно, как ко всякому творчеству, всякой профессии. Это его преклонение перед мастерством вычитывается из книги. Быть может, даже ее лейтмотив, хотя сюжеты были написаны в разное время. Но в этом отношении Гвоздицкий не менялся. И переоценки ценностей не совершал. К выбранному раз и навсегда делу он, уже народный артист России, относился с тем же пиететом, что и пятнадцатилетний мальчик, поступивший в Ярославское театральное училище на курс провинциального колосса Фирса Шишигина. Гвоздицкий часто говорил о школе, ремесле, остро переживая, что они уходит из профессии, подменяются фокусом и аттракционом. Любил старых артистов, в том числе и провинциальных, носивших звучные псевдонимы, много умевших и, как говорил чеховский Фирс, знавших способ. Да и сама книга родилась из желания воздать людям театра. Будучи сам человеком ранимым и чутким ко всему происходящему вокруг, он очень ценил внимание, был благодарен за него и зрителям, и коллегам. Сам часто напоминал друзьям: у такого-то юбилей или премьера, не забудь, позвони, поздравь! И первые его публикации возникли исключительно из желания восстановить историческую справедливость, не дать забыть талантливое и самобытное.

Это особенная книга – книга любви. На ее страницах рядом с очерками о почти забытых сегодня артистах, некогда блистательной плеяды акимовцев из ленинградского Театра Комедии, – выразительные и остроумные портреты известных людей, близких Вите. Для каждого персонажа здесь найдены свои, только ему одному предназначенные, точные слова. Ни один сюжет книги не похож на другой. Те, кто далек от искусства, узнают из нее очень много о театре, почувствуют запах кулис, услышат шорохи за сценой и, быть может, начнут лучше понимать безумцев, посвятивших свою жизнь странному занятию – изображению чужих страстей. Люди театра больше узнают из нее о себе самих, друг о друге и о своем коллеге Викторе Гвоздицком, которого, казалось бы, хорошо знал каждый и до конца не знал никто, потому что большой художник – всегда неуловимая тайна.

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены