«Трудная пьеса»
«Последние», 2007 год

О Лие Ахеджаковой

Заметки об Ахеджаковой хочется начать с ТЮЗа. Изначально Лия Меджидовна принадлежит, конечно же, детскому театру – замечательному, уходящему и сегодня уже таинственному.

Я бы никогда ее не понял (по-своему, разумеется) и никогда так не полюбил бы (тоже по-своему), если бы не этот самый ТЮЗ. Для Лии – Московский, для меня – Рижский, в котором я когда-то провел свои первые актерские годы... Детские годы в детском театре...

Мы уже довольно долго репетировали с Ахеджаковой пьесу Теннесси Уильямса «Подсолнухи» («Игра для двоих»), и я, конечно, знал о тюзовском начале актрисы. Да и как же не знать?! Все уважающие себя театральные люди не могут не помнить спектакли «Будьте готовы, Ваше высочество!», «Мой брат играет на кларнете», «Дорогой мальчик», «Пеппи Длинныйчулок», «Тень», «Я, бабушка, Илико и Илларион». Помнил их и я. Но когда во время репетиций Уильямса Лия начинала рассказывать о Лидии Князевой и о том, «Хомском» ТЮЗе, у меня возникало такое чувство, будто эти рассказы – не просто «воспоминания к случаю», а какой-то уход, путешествие в другое измерение, свободное от театральных законов сегодняшнего дня. Было ощущение, что она отправляется в детство, в далекую театральную страну, в другую жизнь...

«Народную», всеми ценимую и просто знаменитую артистку Лию Ахеджакову эта далекая театральная страна поддерживала, придавала ей сил и отвечала на все вопросы.

Лия всегда говорит не о «Современнике» – театре, где она служит много лет, играет главные роли и бесконечно любима публикой и коллегами. Букеты и корзины цветов, автографы, которые просят прямо на сцене, толпы поклонников у служебного входа – все это не возникало в репетиционных разговорах! А возникали – серьезно, нежно, очень глубоко и точно! – жизнь в ТЮЗе, спектакли с Князевой, детский зал...

Пьеса Уильямса – об актерах. Работая над «Игрой для двоих», нельзя не касаться актерских характеров, театральных взаимоотношений и драм, театра как такового.

Сейчас мы играем «Подсолнухи» Уильямса, пьесу, где почти нет сюжета, и, приезжая на гастроли в какой-нибудь тихий и не очень театральный город, иногда видим во время спектакля уходящих из зала зрителей, которые не поняли сложной пьесы великого и загадочного Теннесси. К таким «демаршам» артисты не умеют относиться равнодушно, и каждый формулирует свои чувства по-своему. Но, Боже мой, какое у нее в тот миг лицо... Потом Лия говорит: «Как в ТЮЗе, когда дети стреляли из рогаток». Гораздо реже: «Как в «Современнике», когда с «Квартиры Коломбины» уходили пачками...» (Замечу в скобках, что спустя какое-то время «Квартира Коломбины» обрела своего зрителя. На одном из спектаклей зал оказался полным, и дальше никто уже не верил, что когда-то могло быть иначе.) Пройдя муки репетиций, помноженные на муки, сопутствующие пьесе Уильямса, которую никто и никогда по-настоящему не сыграл, – пройдя эти муки «Игры для двоих» до конца, я вспомнил не разбор, не актерские пробы и не поиски сценической формы. Я вспомнил рассказ Лии Ахеджаковой о том, как хоронили Лидию Князеву.

Нас у могилы было немного, но собрались все. Постаревшие зайцы и лисы, Пети и Маши, Гавроши и Сыновья полков... Травести.Все стояли и плакали. Ушла Князева.

Я видел ясно-ясно, как немолодые зверушки и постаревшие дети бросали на крышку гроба гулко стучавшие комья земли, а потом разошлись по домам. Лия Меджидовна вспоминала это не отдельно, а именно в связи с уильямсовской пьесой о двух артистах, которые в начале и в середине ее хотят умереть, а в конце – ни помыслить об этом, ни решиться на это. Так и остается: «Хотят умереть».

Роли Ахеджаковой в кино я видел не все. Но для меня ее многочисленные киноипостаси делятся прежде всего на две сферы: сферу Верочки из «Служебного романа» Рязанова и сферу безымянной Женщины с часами из картины Германа «Двадцать дней без войны». Если отрешиться от частностей и от количества кинообразов, то эти две роли – замечательные полюса целой планеты.

В фильме Германа она существует на грани документа и... ТЮЗа! Интонации женщины-девочки, рядом с которой солидно и взросло выглядит двенадцатилетний сын, все эти интонации – оттуда, из детского театра: «...Вот, понимаете?! Он на фронт ушел, и потом письмо пришло только одно... И эти часы прислал, понимаете?! И больше ничего. Совсем ничего... Вы понимаете?!» Не уверен, что цитирую точно, но комок в горле возникает мгновенно!

Иногда, имея в виду органику исполнителя, его натуральность, на съемках говорят: «Актер первого дубля». Мне это всегда было малопонятно, потому что в театре проб (или дублей) тысяча! В этом и заключается профессия: чем богаче артист, тем вариантов больше. Говоря об Ахеджаковой в кино, я думаю о документальной, обжигающей правде ее существования в «Двадцати днях...». Как будто сугроб оседает весной. И сразу же – ощущение «того» времени, скудной пищи, мук ожидания и ненадежных надежд.

Страшно очень.

Как крик! Тихий и слышный только ей. Черно-белый... Кому еще это удалось? Когда? Кто сумел такое повторить?..

Кино Германа.

А Верочка в «Служебном романе»... Верочка... Работа там бисерная! Ногу она ставит, демонстрируя «платформу» так, будто отра­батывала это в академическом театре с режиссером-классиком, и количество проб было бесконечное! Дуэтный конфликт и высокое партнерство с Алисой Фрейндлих. Как Ахеджакова в этой сцене ходит и как говорит, небрежным жестом показывая на свой бюст: «Здесь – все свободно!» Или: «Вы понимаете, что отличает деловую женщину от... (непередаваемая пауза!) женщины?!» Восторг!

Много лет вся страна помнит этот вопрос, и, когда мы приезжаем в Витебск, Ижевск, Харьков, Иркутск и Минск играть «Подсолнухи», весь зал ждет ответа: «Что же все-таки отличает деловую женщину от...?!» А на сцену выходит трагическая Ахеджакова и играет героиню Уильямса – нервную, растерянную, без всяких ответов...

А ждут-то другого! И борьба идет целый час (может, больше, может, меньше)... И она очень борется с этим «ждут другого», не отдавая себе отчета в том, что борется.

А репетировали просто и подробно. Выясняя взаимоотношения, обстоятельства, «петельки и крючочки». Режиссер Борис Юхананов был труден и недосягаем. Временами.

Я, разумеется, раздражался, терялся.

Но героиня Ахеджаковой – Клэр – в конце пьесы говорила мне – Феличе: «А ты не теряйся». И говорила это Лия так твердо, как будто на минуту забыла текст и спасает партнера и спектакль. Вне спектакля (на репетициях) она этого, конечно, не говорила, но так внимательно, пиететно, я бы сказал, так пожирающе выслушивала монологи режиссера, что я всегда говорил себе: «Вот ведь она не теряется, и ты не теряйся!» Иногда после репетиции я спрашивал: «Лия, Вы что-нибудь поняли?» Она отвечала: «Нет. Но так интересно! Он такой умный...» Хотя на самом-то деле умнее всех умных была Ахеджакова. И теперь так. Вот совсем недавно: Витебск. Красочный, жирный, со «спидныцями», плахтами и президентом Лукашенко фестиваль «Славянский базар».

Так она говорит: «Витя, давайте весь спектакль сегодня пройдем иначе».
Я: «Как это?»
Она: «Так, как будто мы понимаем, что Уильямс – гений. Давайте ремарки прочтем. Это не лишнее».

Нужно сказать, что ремарки и вправду хорошие. Даже вне контекста – хорошие. Не мучительные. Простые. «Солнце село. Занавес закрылся. Три раза стукнуть посохом в пол сцены». Как в commedia del’arte. Хорошо! Ясно!

Без вертикалей, инсталляций и «облака-колбы» над артистами.

...После какого-то количества спектаклей оказалось, что все инсталляции и вертикали над артистами никуда не ушли. Фантасмагорические репетиции с режиссером Б. Юханановым сотворили своеобразное чудо, подарили атмосферу непонятного спектакля, придумали и оживили неровные отношения персонажей, партнеров, городов и весей.

Никогда я не играл в антрепризах, да и нельзя этот спектакль назвать антрепризным, ибо в репетициях ни на йоту не было «одноразовости»: успеть добежать, доучить и получить.

«Подсолнухи», как это ни странно звучит, спектакль двух актеров Театра юного зрителя. Впрочем, «юного» – это как пароль.

Театра зрителя.

Лия как-то бросила: «Я не отдам ни одного своего зрителя!»

Я тогда не понял. Какого «зрителя»? Какого «своего»? Но кто-то из умных мне сказал: «Что значит «какого»?! – Ее!»

В спектакле есть такое место, когда она говорит: «Я всю жизнь для них играла. А они уходят!» И Лия с таким ужасом это говорит, что вмиг понимаешь: Уильямс написал именно о страхе – актеров, людей... Ахеджаковой!

...Кончается спектакль в чужом городе. «Премьера». Так обязательно называется первый спектакль. Зал хлопает. Иногда стоя, иногда полупустой, иногда восторженно-скандирующий.

Трудная пьеса.

Про театр. Про жизнь. Про нас.

И каждый раз, раскланявшись, подарив зрителям облик «Жизели с белыми лилиями» – то есть едва наметив улыбку, с благодарностью в глазах, в которых можно увидеть недовольство и партнером, и накладками, и летними температурами, она уходит в гримуборную, маленькая, легкая, усталая, слегка сердитая... Настоящая травести.

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены