«Эхо Александринской сцены»
«Театр» №1, 2002 год
«Последние», 2007 год

Об Александре Ислентьевой

С Александрой Ислентьевой я знаком очень давно. Много лет восхищаюсь этой актрисой, в театре «Эрмитаж» когда-то мы играли с ней в одних спектаклях... Наверное, поэтому не боюсь высоких слов, которые хочется сказать о ней. А говорить, пожалуй, нужно прежде всего о тех, кого любишь и знаешь...

Так вот. Впервые я увидел Ислентьеву в том самом старинном многоярусном театре, с прокопченной высокой галереи, при свете оплывающих свечей, где когда-то играли актрисы с красивыми именами и столь же красивыми легендами – Асенкова, Бедринская, Коваленская... В те годы ее называли в театре – Шурочка. Позже, на московских сценах, стали называть Алей, Александрой, Александрой Валентиновной...

В Ленинградском академическом театре драмы имени А.С. Пушкина, театре прославленных мастеров, народных артистов, корифеев... словом, в очень академическом театре, смотрел я как-то спектакль «Ночью без звезд» по пьесе А. Штейна про капитанов и про любовь. Играли там Иван Дмитриев, Нелли Максимова, Лебзак, Горбачев... А маленькую роль в финале исполняла Александра Ислентьева. Хороший эпизод в конце пьесы. И подумал я тогда: странно, что в таком академическом, «взрослом» театре на роль совсем юной героини взяли настоящую девочку, видимо, из Дворца пионеров. Мне в голову не пришло, что это актриса, – настолько все в ней было подлинно. Теперь я понимаю, что она по-актерски выстроила естественность девочки-подростка и была в этом абсолютно убедительна. Тогда мы еще не были знакомы.

Заканчивая Ленинградский театральный институт, Ислентьева сыграла героиню пьесы Л. Жуховицкого «Одни, без ангелов». Ставил спектакль Владимир Владимирович Эренберг. Потом он эту же пьесу поставил в Театре драмы имени А.С. Пушкина, где Аля играла Галю, будучи еще студенткой. Две эти дебютные роли поражали тонкостью, трепетом юности. Сыграть юность – почти невозможно! В исполнении даже очень молодых артистов юность на сцене часто выглядит «поддутой» и неестественной. Посмотрев «Одни, без ангелов» и «Ночью без звезд», я понял: у Ислентьевой здесь, во-первых, – мастерство. А юность не спрячешь...

В спектакле «Одни, без ангелов» она слюнявила палец и снимала пятнышко с носка белого сапога типа «чулок» {была тогда такая мода) – очаровательно, по-детски. Я после спектакля сказал: «Как у тебя мило получилось: случайный жест, а попала абсолютно точно». Она сказала: «Это совсем не случайный жест, я так делаю всегда, на каждом спектакле». Тогда я понял, что это – владение профессией, как и должно быть в театре. Тот белый лайковый сапожок с пятнышком в спектакле «Одни, без ангелов» – достаточно редкий случай, когда я принял за случайность точно найденную деталь. Потом видел Александру Ислентьеву в «Зеленой птичке» Карло Гоцци – спектакле Николая Шейко. Она играла Барбарину. Здесь уже было мастерство старой школы, хотя и эфир юности в ней дышал. Роль делилась на две половины. Первая – заколдованная инженю-лирик, инфантильная и кукольная. Во второй же части Барбарина Ислентьевой превращалась в манерную, пресыщенную аристократку с изысканной пластикой, изящным интонированием, царственной посадкой головы, твердой спиной, стальным носком и стальным сердцем. Два разных персонажа, два разных человека... Все это нужно было соче­тать в себе, подробно проживать катакомбы психологического рисунка роли, соблюдая канон, трудно дающийся и легко ускользающий, канон commedia del’ arte. Выручало мастерство и, может быть, своеобразная актерская профессиональная память, уходящая назад через поколения, сквозь века, к легендарным Воронцовым-Дашковым и Гречаниновым. Так же можно сказать о ней и сейчас. Ислентьевой свойственно подлинное владение профессией. Рассказ я начал с ее дебютных ролей, потому что в юности этим почти никто не владеет. Думаю, сейчас ее мастерство стало сильнее, глубже, многообразнее, но оно было у Ислентьевой и в первые годы работы в театре. Талант, подаренный природой. Мастерство Ислентьевой – дар свыше, чудесный дар.

Но чудес в театре, пожалуй, и не бывает.

Бывает, если повезет, школа. Поэтому я вспоминаю о Музиле, том самом Александре Александровиче Музиле (последнем представителе знаменитой династии Рыжовых-Музилей-Бороздиных) – учителе и воспитателе Али Ислентьевой. Поэтому я завидую ей – она выходила на сцену вместе с Меркурьевым, Толубеевым, Борисовым, Адашевским, Соколовым, Фрейндлихом, Карякиной, Штыкан, Лебзак, Екатерининским... Да всех и не перечислишь! Александринская труппа в те годы еще была «театром прославленных мастеров», еще была... Может быть, только в Малом театре тогда же была столь могучая труппа. Я назвал сейчас александринских корифеев, но как не вспомнить Мамаеву, Ургант, Эренберга, Инютину, Алешину, Колосова, Вальяно, Никельберга, Ефимову, Родионова, Акуличеву... И снова список получается неполным. Так что Ислентьевой, конечно, повезло, и ее природный дар попал в исключительные условия, на особую почву. Впрочем, в Александринке учат и сцена, и зал, и даже актерское фойе с подлинными уникальными портретами ушедших актеров. Что же касается замечательных артистов, партнершей которых довелось быть Ислентьевой, то... партнерство впрямую не учит, не может научить. Каким-то непостижимым образом партнерство впитывается (иного слова не подберу) теми, кто умеет учиться, кому дан талант – помнить партнера, нести партнерство через судьбу, через жизнь. И даже теперь, много лет спустя, существовать надо так, как будто они рядом, те великие артисты, живые, а не их бессмертные тени.

...Есть такое понятие: «жена режиссера». Это очень сложное положение в театре. Елена Владимировна Юнгер говорила, что оно похоже на розу, у которой шипов гораздо больше, чем лепестков. Кроме шипов и лепестков, есть еще и роли, есть еще и счастье быть музой. Тут Ислентьевой тоже очень повезло. Она – муза одного из лучших режиссеров, с кем мне довелось работать, – Николая Михайловича Шейко. Кроме незабываемой Барбарины в «Зеленой птичке», она играла у него Нину в «Маскараде» Лермонтова, Гермию в шекспировском «Сне в летнюю ночь», Фокиона в «Торжестве любви» Мариво, Дагни в «Дневниках королевы» Володина. Роли эти были сыграны в Таллине и в Москве. Особые, счастливые отношения режиссера и актрисы позволили ей в полной мере выразить его и соответствовать ему. Ислентьева более чем кто бы то ни было может быть названа актрисой Театра Шейко. Театра высокого, эзотерического, изысканного... Театра подлинной актерской грамоты, театра, который учит профессии. При этом Александра Ислентьева играла большие роли в спектаклях очень разных режиссеров, на которых ей тоже, несомненно, везло. «Счастье мое» было сделано с Юрием Ереминым, «Крестики-нолики» с Владиславом Пази, «Дон Жуан» с Михаилом Левитиным. Она репетировала с Ефимом Падве, Арсением Сагальчиком, Николаем Скориком...

В процессе репетиций Ислентьева всегда использует свою школу, свои умения. Ее можно было бы назвать актрисой техничной, если бы в ее биографии не было ролей-прорывов, когда техника забывается и остается только душа. Эти отдельные роли не укладываются в ряд, а возникают почти случайно. Когда она играла героиню пьесы Эдварда Радзинского «А существует ли любовь? – спрашивают пожарные», пьесу, которую я не могу отнести к классическим, было ясно, что Ислентьева была и Джульеттой и Офелией одновременно, роль как бы вмещала и интонации чеховских героинь, и трагические потрясения Достоевского... Все это возникало в ее исполнении, где Александра Ислентьева играла и не театрально, и не житейски-бытово. На грани. И дуэт Александра Ислентьева – Николай Буров, проходящий через весь спектакль, поражал искренностью, живым, необыкновенным для академических подмостков дыханием жизни, нашей, сегодняшней, еще не рассказанной со сцены... Режиссером был Николай Шейко.

Российская артистическая культура замечательна тем, что наряду со школой сугубо театральной, которая, конечно, не только у нас существует, есть еще одна, которой уж точно нет нигде, кроме как в России... Это школа художественного чтения.

Положа руку на сердце – мало кто из артистов кино умеет играть в театре. Являясь замечательными мастерами экрана, многие просто не умеют на сцене даже стоять. Почти то же можно сказать о театральных актерах в чтецком жанре. Законы литературной эстрады требуют особого дара, особого владения профессией, особого способа общения с залом, и мало кто это может, мало кто сегодня находит в себе силу выйти в пустое пространство эстрады или радиостудии со словом, обращенным к слушателям. Может быть, потому, что уже нет Яхонтова, Шварца, Ильинского, Бабановой, Журавлева, Кочаряна?.. А может, потому, что учить стали иначе? Или это никому сегодня не нужно? Почему, например, все реже и реже выходит на эстраду живой классик чтецкого жанра Сергей Юрьевич Юрский?

Победило повсеместно «другое искусство». Вот и хочется назвать Ислентьеву артисткой несовременной, другой, с забытым понятием «индивидуальность», с особым звучанием голоса и манерой говорить. Актрисой тончайшего вкуса, легко соединяющей в себе ремесло и одухотворенность, словно пришедшей из XIX столетия. Она много читает. Ее интонации ни с чем невозможно спутать. Началась чтецкая работа Ислентьевой почти случайно... Чужой город, незнакомый театр и незнакомый режиссер, другие законы, невостребованное мастерство... А правила и понятия филармонического чтения везде одни и те же – и в Питере, и в Москве. Мастеров этого жанра очень мало. Так и случилось, что почти в шутку, почти случайно, почти играючи сдала она свою первую сольную программу по «Волшебным сказкам» Шарля Перро. И – полюбила детские лица, глаза, изнурительный труд зубрежки, о которой старики говорили, что это и есть работа над ролью. «Роль, детка, нужно учить – долго и наизусть. Это и есть работа». В художественном чтении Ислентьева неожиданно ощутила себя вольно, свободно... Почувствовала успех не только у слушателей, но и у коллег-чтецов. На первом же прослушивании Вадим Маратов сказал: «Вы заставили меня вспомнить детство – то счастье, которое я испытывал, слушая сказки Андерсена в чтении Бабановой. Я тронут до слез». Антонина Кузнецова была немногословна: «Восторг! – и к этому прибавить нечего».

После сказок Шарля Перро были сделаны «Английские народные сказки», «Карлик Нос» Вильгельма Гауфа и совсем недавно – «Тупейный художник» по рассказу Н. Лескова. Поразительно, что все свои программы актриса сделала и как исполнитель, и как режиссер, причем решения ее были простыми и вместе с тем неожиданными. К примеру, душераздирающая история злоключений крепостной актрисы и ее возлюбленного – тупейного художника, рассказанная Ислентьевой, как и в рассказе Лескова, – от первого лица, изумляет спокойствием умиротворенных интонаций. Было давно да быльем поросло... и только в глубине сердца осталась щемящая боль воспоминаний.

Чтецкое мастерство Ислентьевой абсолютно самодостаточно. Оно находит душевный отклик в любой аудитории – и в актовом зале московской школы, и на большой концертной эстраде Дома художника, и в уютном зале Нижегородского литературного музея, а теперь и на сцене московского театра «Эрмитаж», в репертуаре которого недавно появилась премьера – спектакль-рассказ «Фея сказок». При минимальной театрализации (интерьер, костюм и музыка) Александра Ислентьева наполняет сценическое пространство волшебными картинами и толпой персонажей, существующих исключительно в воображении – ее и зрителей, И полный зал восхищенно замирает. Достойно внимания и то, что в эстетическом плане «Фея сказок» обогащает и дополняет репертуар странного, авторского, экспериментального театра Михаила Левитина, не следуя этому театру буквально...

Я жду опять,
Когда же лягу спать...
Чтоб взор увидеть твой
И сон – уже иной...
Я засыпаю раньше всех,
Чтобы услышать смех –
Героя твоего и твой.

«Здравствуй, «Чудо-сказка»! Меня зовут Андрей. Мне очень нравится эта передача, особенно ведущая, рассказавшая сказку «Жар-птица». Она мне нравится больше всего, потому что она лучше всех рассказывает сказки. Рассказывайте их нам побольше!» – такие трогательные, наивные стихи и письма получала актриса, когда из вечера в вечер появлялась на телеэкране, а ее неповторимый голос входил в каждый дом, просто и скромно даря детям радость сказки, рассказанной «на сон грядущий».

«Она рассказывает лучше всех»... Это верно.

В ленинградские годы Шурочка Ислентьева много записывалась на радио. Я с нежностью вспоминаю ее «Маленького принца», записанного давным-давно. Этот радиоспектакль хранится в питерском фонде, который именуется «Золотым», а не так давно в московском подземном переходе, в киоске «Аудио-видео», я купил одну из последних кассет с записью радиосказки Антуана де Сент-Экзюпери, которую Ислентьева вновь записала – в партнерстве с Алексеем Баталовым. Голос Шурочки остается прежним, небывалым и праздничным. Его не изменили годы, в нем слышится эхо театрального Петербурга, эхо голосов александрийских актрис, непроходящая юность, особая душевная тонкость: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены