Спектакль «Сонечка и Казанова»
Театр «Эрмитаж», 1996 год

Сладость прошедшего времени
Алла Перевалова, «Вечерняя Москва», 3 декабря 1996 года

«...От меня шла такая сила жизни – и сейчас шла бы... и сейчас идет, да только никто не берет!» – написала Марина Цветаева. Спектакль по ее произведениям – «Сонечка и Казанова» в Театре «Эрмитаж» – о силе жизни. О том, как в судьбу человека является человек. В человека – человек. Кто? Девочка. Когда? В конце Казановы. Неожиданный подарок, оцененный всей мудростью старика, всей обреченностью. Всплеском могущества она явилась в пепел его романов. После огнедышащей сцены сожжения былых побед. Больные уста перебирают мертвые уже строки писем. Слабые руки комкают и отбрасывают их. И дым уносит души прошлых клятв и проклятий. Уходящий Казанова второго акта. Остановленный вдруг этой девочкой, просто девочкой. Так к прошлому приходит юность – с жаром своим. И увлекает в отношения усталое, казалось, сердце.

Марина Цветаева встретила Сонечку Голлидэй. Поэт – Актрису. Чтобы спустя годы разлуки родилась «Повесть о Сонечке». А еще годы – спектакль о памяти.

Человек в воспоминаниях близок и дорог своей неизменностью: уже не покинет, уже покинул, не рядом, и можно представить все так, как мечтается, а не как сложится. Уже сложилось.

«Конечно, мало кому в жизни хватит сил занимать в жизни любимого человека только отведенное тебе место. Но если ты согласишься, все остальные побеждены, он вернется, потому что знает, где тебя искать!» – написал режиссер Михаил Левитин в одном из своих романов. И поставил спектакль о счастье.

«Забудешь и Генриэтту», – водит кольцом по стеклу женская рука. Но: «...когда-нибудь в старинных мемуарах...» – завещает она мужчине память о себе. Себя завещает своей преемнице, которая прочитает надпись на стекле и оживит Генриэтту в сердце Казановы. Оживит блистательного Казанову первого акта. В красном камзоле. И красная шляпа, как переходящий приз – сердце- приманка, – самой ловкой даме, которая опередит остальных. Шахматы. Или бал. Есть забава: толчея под музыку вокруг стульев, которых на один меньше, чем игроков. Миг тишины – и выбывает самый нерасторопный или деликатный. Казанова кому-то достанется. Его занимают, как стул. Но у него есть шанс увильнуть. Пока сам ловок, то есть молод, пока тело послушно.

Сонечки для казанов – прощальный взмах величия. Казановы для сонечек – зарождение великолепия. В обоих случаях: «Ледяной столбик восторга во лбу», – как говорит режиссер Михаил Левитин о состоянии зачарованности. Когда влюбляешься в человека, который дарит тебе себя и тебя. Тебя – тебе. И можно сказать: «Моя Сонечка», – как будто: «Я – Сонечка». И одновременно – Марина. Роднит ощущение себя в другом и другого в себе. «Пока смерть не разлучит...».

Но даже если обе еще живы, кто-то из кого-то все равно однажды уходит, словно умирает. А потом слышишь весть: в самом деле ушла из жизни, вообще из жизни. Будто кто-то прочитает на твоем окне слова завета: «Забудешь и...» – и ты спохватываешься и кидаешься в собственную память с пылом влюбленного, виной предателя. Молодея и мудрея в этом путешествии в прошлое. Кто любит тебя в воспоминаниях о тебе, – любит дольше. И твою жизнь продляет. Пока смерть не соединит...

«Не дарите любимым слишком прекрасного, потому что рука, подавшая, и рука, принявшая, неминуемо расстанутся" (М. Цветаева). Судьба дарит с намеком на последствия. Она присылает напоследок самое сладкое и усаживает юность на колени старику – погреть душу. Марина любила Сонечку, «как сахар – в Революцию».

В этом спектакле актеры так похожи на персонажей, если это позволено назвать сходством, что видишь не Виктора Гвоздицкого, Ирину Качуро, Ирину Богданову, а тех: Казанову, Марину, Сонечку. Думаешь об их ролях и работах в жизни друг друга. Оживление происходит – значит есть любовь и талант. «По существу же действующих лиц в моей повести не было. Была любовь. Она и действовала – лицами» (М. Цветаева).

Ирина Качуро – Марина: стать лица и спины, умудренный глубиной чувств голос, речь такова, будто слова рождаются при нас.

Ирина Богданова – Сонечка: как горько-сладко, самозабвенно, тихо и яростно играет!

И, конечно, Виктор Гвоздицкий – Казанова: обворожительный до того, что не смеешь дышать на него, лишь грезишь о взаимности, а он царствует – потворствует – притворствует.

Спектакль – ювелирная работа режиссера по постановке интонаций, тембров, жестов, взглядов. Но об этом думаешь далеко потом, когда в драгоценность уже влюбишься и рассматриваешь ее пристрастно, целуя глазами мелкие штрихи ради удовольствия побыть вместе еще.

Костюмы Светланы Калининой ярко индивидуальны: они, как слуги, выдают самую суть своих хозяев. Платья Марины просты, как честность, честь. Шоколадное платье-менуэт Сонечки – праздник глаз и сердец дарительницы и одаренной.

Сценография Давида Боровского подобна атмосфере: обстановку можно выделить, если прийти ради нее, а можно не заметить, потому что не кричит о себе и не мешает видеть не только себя. Спектакль воздушен и светел, как солнечный день – самый памятный из счастливых. Писать достойную музыку на стихи Цветаевой мало кому удается. Композитор Владимир Дашкевич из тех, кого мало. У него получаются маленькие симфонии – романсы-отдушины, как в этом спектакле. Легко дышится, наверное, и потому, что более просторную часть театрального мира – зал – отдали актерам. А зрители – на сцене. Будто не для них игра, а они – игра, тогда как в зале – жизнь, правда.

Это история о благодарности. За то, что другой человек погостил в твоей судьбе, а ты был допущен в его. Три с половиной часа блаженства! Да разве этого много?

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены