Виктор Гвоздицкий: «Проходя мимо
акимовского Театра Комедии, я говорю «Здравствуйте!»
Майя Фолкинштейн, «Вечерний Петербург», октябрь 2002 года

4 октября откроется очередной, двенадцатый фестиваль «Балтийский дом». В первый вечер будет сыгран спектакль «Подсолнухи» по Т. Уильямсу. Режиссер – Борис Юхананов, а в главных ролях – Лия Ахеджакова и Виктор Гвоздицкий, который, несмотря на то, что давно живет и работает в Москве, все равно остается для Петербурга своим.

Гвоздицкий – фигура абсолютно закрытая для журналистов. Он не дает интервью. Не по какой-либо прихоти, а принципиально: считает, что артист должен заниматься исключительно своим делом – играть на сцене.

Но, видимо, просьба «для Петербурга, в преддверии фестиваля» прозвучала подобно паролю, и Гвоздицкий на разговор согласился. Правда, в результате получилось не интервью, а монолог. Было как-то не совсем удобно прерывать вопросами небанальные, честные, порой нелицеприятные, совсем не юбилейные (30 сентября Гвоздицкому исполнилось 50 лет) рассуждения артиста о времени, о своей профессии.

А началось все с воспоминаний о театре «Балтийский дом», с которым, как оказалось, Виктора Васильевича связывает немало хорошего:

- Я давно знаком с директором театра и фестиваля Сергеем Шубом. В свое время он один из первых сказал обо мне добрые слова. И к театру этому отношусь с большой нежностью. До сих пор не могу называть его «Балтийским домом». Он для меня по-прежнему «Ленком», куда мы когда-то бегали смотреть знаменитые спектакли Геннадия Опоркова.

В 1997 году МХАТ играл на этой сцене «Три сестры». И я опять вспомнил Геннадия Михайловича, которому при жизни было многое недодано, и всю его замечательную труппу. Тот вечер вообще оказался особенным. Мы отмечали семидесятилетие Ефремова. Все волновались, понимая, что прощаемся с Олегом Николаевичем, хотя его болезнь еще только начиналась...

Сегодня нет Ефремова. Умерла и Елена Владимировна Юнгер. Они научили меня Театру…. Они подарили мне свой театр.… Ушли «старики» Комедии, Александринки, БДТ... Последним ушел Бруно Артурович Фрейндлих. И постепенно перестал существовать тот, подаренный ими Театр...

Мне раньше казалось, что нам не повезло – мы жили в эпоху застоя и вынуждены были играть в плохих, серых пьесах «к датам». А сейчас понимаю, что мы – последнее счастливое поколение...

Мы видели взлет режиссеров Льва Абрамовича Додина, Вадима Сергеевича Голикова, Петра Наумовича Фоменко, Ефима Михайловича Падве, Геннадия Михайловича Опоркова, Зиновия Яковлевича Корогодского, Николая Михайловича Шейко, Арсения Овсеевича Сагальчика. Застали мастеров Комедии Елену Владимировну Юнгер, Ирину Петровну Зарубину, Елизавету Александровну Уварову, Тамару Вячеславовну Сезеневскую, Александра Давидовича Бениаминова, Владимира Викторовича Ускова... А мои сверстники в Александринском театре выходили на сцену вместе с Юрием Владимировичем Толубеевым, Василием Васильевичем Меркурьевым, Александром Васильевичем Соколовым, Ольгой Яковлевной Лебзак, Лидией Петровной Штыкан. Созвездие! Роскошь эпохи! Они умели нести на своих плечах тяжесть и достоинство профессии.

Когда Елена Владимировна Юнгер или Мария Александровна Призван-Соколова, Эмилия Анатольевна Попова или Нина Алексеевна Ольхина входили в театр, то даже те, кто не подозревал, что при появлении женщины нужно вставать, вскакивали, словно их поднимала какая-то невообразимая волна. И в этом тоже была профессия.

...Особого счастья в театре нет.

Театр – прежде всего работа. Вставать утром, брать в руки рабочую тетрадь, повторять роль, репетировать, а вечером играть спектакль, кланяться и исчезать.

Я не компанейский человек, хотя люблю общаться с людьми, которых могу встретить в родном театральном доме. Вспоминаю, как мы дружили в Театре Комедии. Ира Черезова, Таня Шестакова и я. Такая «тимуровская команда», державшаяся на профессии и нежности.

В нас тогда было столько иллюзий! Сегодня их почти не осталось.

И громкие слова, звучащие со сцены в дни юбилеев, чаще всего просто «фигуры речи». Кто знает, сколько за ними скрывается слез, горечи, обид.

Что мешает оставить профессию? Мне кажется, что дело в самых простых – низменных, тщеславных причинах. Бывают такие секунды, может быть, один раз в десятилетие, когда ты вдруг ощущаешь свою полную власть над зрительным залом. Это так сильно, так пронзительно, так оглушает, что остается в актерской душе навсегда. Это – болезнь.

Я никому бы не посоветовал поступать в театральный институт, идти служить театру. Особенно сегодня, когда от артиста требуется умение не только служить... Антрепризы часто только эксплуатируют. И деньги, деньги, деньги.. А это, как известно, вещь дольно опасная.

Многие могут в меня бросить камень за такие слова. Но я достаточно давно работаю в театре, и меняться уже поздно. Мне кажется идеальной модель репертуарного театра, где люди каждый день встречаются, разговаривают, обмениваются впечатлениями, репетируют серьезно и основательно.

Когда мне предложили сыграть в «Подсолнухах», я с удовольствием согласился. Во-первых, потому что уже дважды подступался к пьесе Теннесси Уильямса «Крик» (в Петербурге – с Таней Шестаковой, в Москве – с Катей Васильевой) и третья попытка должна была обязательно к чему-то привести. Тем более, что режиссер Борис Юхананов – человек высокообразованный, неординарный, тонкий, не способный поставить развлекательное шоу. Лия Ахеджакова – редкая актриса с особенной биографией, нежнейшая партнерша. Юрий Хариков – один из лучших сценографов. И даже свет нам ставил знаменитый Владимир Уразбахтин, один из лучших в стране художников по свету. Ефима Давидовича Спектора, который собрал нас всех, дал возможность размышлять и думать, организовал творчески-лабораторный климат, трудно назвать неведомым, чужим словом «продюсер». Сочетание всех этих компонентов дало мне право не относиться к спектаклю как к антрепризному проекту.

Да и работали мы целый год. Хотя в пьесе, как ни странно, нет ничего сложного. Огромное достоинство Уильямса в том, что он всегда был верен своей жизни, своей семье, своей судьбе. Почти все его пьесы – разные вариации «Стеклянного зверинца». То есть абсолютно семейные истории о чрезвычайно тонких отношениях между родными людьми. Поэтому Уильямс близок многим.

Я волнуюсь, не знаю, как примет наш спектакль Петербург – город, где я провел лучшие десять лет своей жизни и с которым еще долго не мог расстаться. К сожалению, сейчас бываю там редко, но по-прежнему к нему неравнодушен.

Уверен, что Санкт-Петербург когда-нибудь снова станет столицей, которая была перенесена в Москву совершенно искусственно. Подобно тому, как артистов Харьковского театра «Березиль» насильно перевезли в Киев. Недавно играли с Ахеджаковой в бывшем «Березоле»: дух Курбаса, названного Николаем Павловичем Акимовым «светлым гением», до сих пор ощущается в сценическом пространстве. Это пространство по-особому дышит. Там другой, намоленный воздух.

Так и в Петербурге. Все живо. Я люблю его классические театральные здания. Александринка!!! В сравнение с ней не идут ни «Комедии Франсез», ни «Ла Скала»... Лучшее театральное здание мира!

В Петербурге каждый камень, каждый шаг для меня много значит. Петроградская сторона. Нева. Дом Акимова. Музей Пушкина на Мойке. Адмиралтейство. Угол Литейного и Невского, где была моя первая комната в коммунальной квартире. Моя любимая «Комедия». Сегодня там работают другие люди, другой, незнакомый мне театр. Но, проходя мимо, я говорю: «Здравствуйте!»

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены