Спектакль «Сон в летнюю ночь»
МХАТ им. Чехова, 1999 год

Тон задают шуты
Ольга Смирнова, «Культура» №45 (7156), 3-9 декабря 1998 года

Ефремовский МХАТ, полтора года не баловавший публику новыми спектаклями, теперь, отпраздновав юбилей, пытается взять реванш. Премьеры анонсируются едва ли не каждую неделю, хотя и выясняется, что не все из них готовы к публичному показу. Шекспировский «Сон в летнюю ночь», поставленный Николаем Шейко, этой печальной участи, кажется, избежал.

Во МХАТе на Вильяма нашего, на Шекспира, замахивались редко. «Сон» же и вовсе впервые увидел здесь свет рампы. Причем многонаселенная фантастическая комедия, герои которой то и дело переносятся с места на место, разыграна на маленьком пятачке Новой сцены, где молодые художницы Н. Зурабова и И. Корина выстроили плоскую трехъярусную конструкцию, устлав небольшой островок подмостков бутафорской опавшей листвой. Вызвано то было привычным ли недостатком средств или особенностями режиссерского видения, но подобное «безвоздушное» пространство поневоле лишило атмосферу шекспировской комедии сказочно-причудливых ароматов. Динамика же действия обернулась своей противоположностью – статичностью мизансцен, когда запертые в окошки-камеры актеры принимали различные позы, сопровождаемые декламацией, настойчиво противилась жанру «метаморфоз», избранному режиссером. И разве что костюмы (чуть более или менее гротесковые) зримо подчеркивали разницу между «смертными», «бессмертными» и «шутами», которых, без сомнения, здесь можно объединить в одно сословие – «актеры».

Они играют для публики и друг для друга, отдаваясь этому занятию с куда большим энтузиазмом, чем собственным страстям и страданиям. Тон задают «шуты», то есть шестерка мастеровых, которым поручено исполнить леденящую кровь историю Пирама и Фисбы. Ах, сколь уморительно и одновременно трогательно это действо-репетиция, руководимое плотником Пигвой – Александром Феклистовым. Пусть ему самому не досталось роли – с какой отдачей, находясь в сторонке, он будет «играть» вместе со всеми: беззвучно шевеля губами, вторя позам и жестам, а то и выскакивая на «сцену», чтобы оттащить не в меру зарвавшегося исполнителя – то грозно рыкающего львом (Миляга – Б. Коростелев), то готового упасть в обморок от волнения (Заморыш – К. Чепурин), то кланяющегося до бесконечности (Рыло – В. Невинный-младший), то в порыве страсти рвущего одежды (Дудка – С. Шнырев). А попробуйте-ка остановить ткача Основу, желающего играть все роли кряду и тут же демонстрирующего свои комично- недюжинные способности. Красавец Виктор Гвоздицкий смешон донельзя – в каком-то нелепом чепчике и паричке, из-под которого торчат оттопыренные уши, и в символическом костюме Пьеро, и даже с ослиной головой. Сцены с ремесленниками всегда считались наиболее выигрышными и в нашем спектакле оказались явно ключевыми, потому что полны жизни, юмора и мастерства.

В «Сне» чеховский МХАТ едва ли не полностью показал свое молодое поколение и значительную часть среднего. Нельзя сказать, чтобы картина выглядела благостной, и все же многие смотрелись весьма достойно, особенно в бутафорском окружении эльфов и фей, представленных целой командой Музыкального театра юного актера. Все бы ничего, но только фонограмма, под которую лесные духи старательно открывали рты, звучала как-то доморощенно, а тесное пространство не давало пластически развернуться. Особенно на поклонах, когда все дружно запутались в листьях, тканях и партнерах, сбившись в финальную кучу малу.

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены