Спектакль «Сон в летнюю ночь»
МХАТ им. Чехова, 1999 год

Рецепты Уильяма Шекспира
Павел Любимцев, «Экран и Сцена», декабрь 1998 года

Нашим смутным временам почему-то оказался необходим Уильям Шекспир. Несколько московских «Гамлетов» интенсивно спорят друг с другом на фоне бурной дискуссии вокруг ретлендианской книги И. Гилилова и ответного «Слова в защиту авторства Шекспира» Н.Балашова. Неожиданная беспомощность Петера Штайна оттеняется блеском «режиссуры ради режиссуры» в спектакле Роберта Стуруа: Андрей Гончаров выпустил довольно тихо прошедшую премьеру «Как вам это полюбится», Марк Вайль готовится ставить «Двенадцатую ночь» в театре Моссовета, Генриетта Яновская репетирует «Сон в летнюю ночь» и тот же «Сон» только что выпустил МХАТ имени А. Чехова в постановке Николая Шейко.

Рискну предположить, что Шекспир притягивает сегодня, прежде всего, своей могучей натуральностью. Иногда кажется, что все эти пьесы вообще никто не писал. Ибо они – живые, как сама жизнь, и кажется, были всегда, как вода и воздух, как земля и небо. В основе всех шекспировских трагедий и хроник, сказок и комедий – законы естества. Вселенная великого барда в чем-то главном на удивление проста; в ней всегда есть место противоречиям человеческой природы, но рискованной игры понятиями «хорошо» и «плохо» у Шекспира не найдешь. И надо сознаться, что присутствие в подлунном мире шекспировской драматургии, как и пушкинской поэзии, внушает Надежду и Веру даже в самые отчаянно-фальшивые и пошлые времена. Шекспир помогает жить. Разумеется, если не ставить его с ног на голову.

Мхатовский «Сон в летнюю ночь», идущий на Новой сцене, – обезоруживающе простодушный спектакль. Постановщик Николай Шейко и художники И. Зурабова и И. Корина предлагают решение незамутненно-чистое, восходящее к эстетике «Глобуса». Прямоугольная площадка, засыпанная, точно палой листвой, толстым слоем разноцветных лоскутков, а на заднем плане трехъярусная стена, разделенная на пятнадцать клеток, каждая из которых закрыта белым холстом. На верхнем центральном – классический лик Шекспира, на других – старинные гравюры, в сюжетах которых Сказки, Театр, Любовь. По ходу действия ячейки этого «дома» изящно и стремительно открываются то порознь, то все вместе, и зрителям являются персонажи комедии: Бессмертные занимают верхний ярус, благородные люди – средний, шуты расположились внизу. Надписи на табличках не просто задают место действия, но вводят нас в круг предлагаемых обстоятельств, например: «Эгей недоволен» или «Я невидим» (эту табличку берет в руки Оберон). Словом, все, как в детской игре. К невероятным снам Шекспира Шейко идет через актерское воображение. Старая театральная истина гласит: «Если артист верит в происходящие на сцене чудеса, в них немедленно поверит и зритель». Во мхатовском спектакле блеск глаз афинских шутов, репетирующих под старым дубом «глупейшую из пьес», создает в нашем воображении и самый этот дуб, и волшебные цветы, и чащобу леса.

Эльфы в режиссуре Шейко поют ангельскими голосами, они упитанны, серьезны и мифологически благопристойны. Роли лесных духов режиссер доверил артистам «Музыкального театра юного актера» под руководством Александра Федорова, и не ошибся! Дети трудятся с той отдачей, на которую редко бывают способны взрослые исполнители массовых сцен. Пак (Максим Педенко) наделен тем «краснощеким обаянием», которое равно присуще и шекспировским мальчишкам, и нынешним подросткам. Он складно поет и танцует и с чувством читает стихи.

Точность произнесения стихотворного текста – несомненное достоинство спектакля Николая Шейко. Специалисты давно установили: выполнение всех правил формы в поэтической драме помогает раскрытию содержания. Драматурги-поэты вкладывают в метрономы своих пьес нечто властное, тайное, сущностное. Все это не нуждается в доказательствах, но на фоне дикого (иначе не скажешь!) обращения со стихами в спектаклях В. Мирзоева, О. Меньшикова и П. Штайна (впрочем, Штайну простительно, ибо он не знает по-русски) мелодичность и отточенность ритмов мхатовского «Сна» выглядит почти реликтово.

В «благородной» части актерского ансамбля хочется выделить Ирину Апексимову (Титания), Владимира Кашпура (Эгей) и Валерия Трошина (Деметрий). В их игре высокий стиль наполнен точностью оценок и подробностями метаморфоз.

Шутовская компания под предводительством Питера Пигвы – Александра Феклистова работает слаженно, гомерически-серьезно и на удивление трогательно. И здесь отдельного разговора заслуживает Виктор Гвоздицкий в роли ткача Ника Основы. Одержимого театром афинского недотепу Гвоздицкий играет, блистательно балансируя на грани клоунады и трагедии. Основа, говоря словами старой эпиграммы, «от других отличен – за тррроих трррагичен!». В устах Гвоздицкого-Пирама шипящие заучат только твердо («лучы», «в ночы», «плашч», «чэрна»), а голос актера вибрирует по-каратыгински. Но при этом, какие же беззащитные у него глаза, когда он вне образа. «Нравится ли? Доходит ли?». Пластика Основы напоминает движения неуклюжего Пьеро; сквозь прорези колпака смешно торчат уши (намек на «ослиную перспективу» героя), а прическа – пучок меха на макушке, напоминает то ли гребень «панка», то ли помпон на лыжной шапочке. Но стаи ослоголовым чудищем, персонаж Гвоздицкого неожиданно обретает галантное изящество. А исцеление актер играет растерянно и мягко. «Ну и чудной же сон мне приснился!».

И наконец, важным персонажем спектакля Шейко оказывается... лирический голос самого Шекспира! Монолог «Весь мир – театр» читает сначала Оберон, а потом – Основа; тексты сонетов режиссер сплетает с любовными речами героев и, придавая тем самым сказке характер авторской проповеди. А в финале все персонажи поют шутовскую песенку из «Лира» – о том, как должны нести себя люди, чтобы ходить «вверх головами, вниз ногами». Правда, к рецептам Уильяма Шекспира человечество проявило маловато внимания за прошедшие четыреста лет. Но будем надеяться, что уж следующие четыреста мы проведем немного разумнее и честнее.

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены