Спектакль «Тот, кто получает пощечины»
МХАТ им. Чехова, 2002 год

Тот и другие
Александр Соколянский, «Время новостей», 5 ноября 2002 года

Премьера во МХАТе им. Чехова готовилась специально к 50-летию Виктора Васильевича Гвоздицкого – актера, давно заподозренного в гениальности. Церемониальный показ состоялся второго ноября. Гвоздицкого завалили букетами, речами, приветственными телеграммами и подарками. Среди последних следует отметить икону, принесенную в дар Екатериной Васильевой (а что еще она могла придумать?), и кольцо, которое надел на палец юбиляру Олег Табаков, – в память о тех кольцах, которые, по прихоти Саввы Морозова, дарились пайщикам старого, дореволюционного Художественного театра. Юбиляр, только что отыгравший большую и весьма запутанную роль, изнемогал. Отчасти его поддержали молодые мхатовцы и мхатовки, гурьбой исполнившие in voco нечто вполне моцартианское: от их старательности, их веселья, их любвеобильности (какие обожающие взгляды они посылали Гвоздицкому! как наслаждались они участием в ритуале!) на душе у юбиляра заметно полегчало.

Роль свою он сыграл, как обычно, с блеском. Она пришлась ему впору: немного тесновата и вряд ли разносится, но вообще-то порой можно вырядится и в Тота. В клоуна, который выучил один-единственный трюк и выходит на арену, чтобы получать пощечины (количеством пощечин измеряется его успех: 72 – хорошо для дебюта; 100 – дружище, да ты настоящий артист!). В неведомого миру гения (разумеется, литератора), который требует от ближних столько ума и сочувствия, что они просто не в силах отозваться: вот если бы все то же самое, но только попроще... «Ты – ты, великий осквернитель! – сделал мои мысли доступными даже для лошадей!» – кричит клоун Тот некоему Господину, преуспевающему писателю. Тут из-под клоунской шапки Тота явно высовываются уши Леонида Андреева, автора пьесы. Андреев никак не мог понять, почему его раньше (году этак в 1905-м) многие хвалили, а теперь, в 1916 году, все подряд ругают, хотя читают, как прежде, запоем. Почему его больше не ставят в Художественном театре, почему русские символисты – ни младшие, ни старшие – в упор не видят его, такого популярного... Следует добавить, что Леонид Андреев был очень хорош собою и знал это. Можно посмотреть фотографии: каждая поза, выбранная писателем, обдумана и выверена, каждый снимок – просто чудо. Поза гения, который выходит на арену получать пощечины – под смех пресыщенного партера и глумливой галерки, – отфигурирована Андреевым просто замечательно.

И еще: Тот – это, конечно, бог мудрости из древнеегипетского пантеона, покровитель писцов: «...Переодетый, старый бог, который спустился на землю для любви к тебе. К тебе, глупая Консуэлла!» – так в пьесе Андреева гений, получающий пощечины, изъясняется в любви к прекрасной цирковой наезднице. «По внешности она должна быть богиней – по точному смыслу законов классической красоты. Высокий рост, стройность, правильные и строгие черты, смягченные выражением почти детской наивности и прелести...» – так в 1915 году наставлял автор некоего Дуван-Торцова, управляющего труппой Московского драматического театра. «Истинный узел драмы... не в Тоте, а именно в Консуэлле», – писал он Елене Полевицкой, которая и должна была сыграть «богиню под мишурой наездницы». Все те, кто уже догадался, что главная женская роль Андрееву удалась плохо, могут себя поздравить: догадка верна на все сто процентов. Авторскую мечту не удалось воплотить ни в одном театре. Включая МХАТ им. Чехова.

За Консуэллой (Екатерина Соломатина) ухаживает богатый барон Реньяр (Вячеслав Жолобов); его ухаживаниям всячески потакает, настаивая, однако, на женитьбе, мнимый отец Консуэллы граф Манчини (Станислав Любшин); в финале Консуэлла и Тот пьют из одного бокала отравленное шампанское... Леонид Андреев – хороший писатель, дурно в нем лишь то, что он слишком часто и слишком грубо путает интеллектуальную драму с опереттой – а сам, недотыкомка, убежден, что сочиняет мистерии.

О постановке, в сущности, говорить нечего. Приглашенная из Финляндии режиссер Райя-Синикка Рантала – режиссер неглупый, добротный, но не более того. Борозды не испортит, но новую колею не проложит. Таких режиссеров – сотни и сотни; от прочих г-жу Рантала отличает занимаемая ею должность председателя финского отделения Международного института театра. Она обеспечивает хорошие отношения с деловитыми зарубежными коллегами.

Художница по костюмам Кайя Саласпуро, которую г-жа Рантала привезла с собою, попыталась сыграть на контрасте: долго и неизобретательно варьируя тему «убожество цирка», она под конец постаралась ошеломить зрителей «блеском цирка» – и переодела всех в красное, бордовое, алое, иногда даже с позументами. «Убожество», смею заметить, выглядело несколько живописнее.

Сценограф Александр Боровский сочинил нечто дощатое: то ли это закулисье, из которого выходят на арену (вид сзади), то ли это предбанник, из которого входят в сауну. Чего у Боровского не отнимешь, помимо таланта, так это чувства юмора.

И надо бы ставить точку. Если б не Виктор Гвоздицкий.

Гвоздицкий – актер небывалый: аналогов не сыскать. Когда-то он поразил (не потряс, а именно поразил) своей способностью ломать линию роли, переиначивать душевную жизнь персонажа: вот вроде бы человек прояснился, и ясно, чего нам ждать от него в дальнейшем, а тут вдруг – раз! Финт, выкрут, планируемая травма, и перед нами не то чтобы другой – в том и дело, что тот же самый! – человек, живущий по каким-то новым законам, им самим над собою поставленным. Так он играл в «Эрмитаже», где отработал одиннадцать лет, так он играл в постановках Камы Гинкаса. Роль Порфирия Петровича в спектакле «Играем «Преступление» обязывала задуматься: шут его знает, вдруг перед нами действительно великий актер? Роль барона Тузенбаха в прощальных ефремовских «Трех сестрах» подсказала: актерские сюжеты Гвоздицкого, не теряя в гибкости, утратили ломкость. И поначалу даже было жаль: такая хрупкая, такая сверкающая, вся из осколков – в ком теперь ее искать...

Талант ломаться, сверкая в отместку, многие (в их числе и я) искони почитали честнейшим из талантов. Гвоздицкий напомнил элементарную вещь: можно сверкать и не ломаться.

Тот, который получает пощечины, сыгран Виктором Гвоздицким в полном сверкании мастерства и мужества. Клоун, гений, несчастный влюбленный, счастливый убийца, египетский бог – в игре Гвоздицкого, при всех ее умопомрачительных перепадах, нет ни одного надлома. Высший пилотаж.

При том, что пьеса все-таки посредственная. При том, что роль Тота понудила актера продемонстрировать все свои навыки и кунштюки, но не посулила ничего нового.

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены