Спектакль «Двойник»
Александринский театр, 2005 год

Ваш двойник уже близко
Артур Соломонов, «Известия», 2 марта 2005 года

В Александринском театре сыграли премьеру «Двойника» Валерия Фокина по петербургской поэме Достоевского. Главные роли исполнили Виктор Гвоздицкий и Алексей Девотченко.

Достоевский называл свою поэму неудачной и растянутой. Не соглашаясь с первым утверждением, режиссер «Двойника» Валерий Фокин, кажется, солидарен со вторым. Персонажи, у которых в поэме есть солидные монологи, у Фокина произносят несколько слов. Многие события даны словно пунктиром или вовсе отрезаны. «Двойника» Фокин превратил в историю, рассказанную почти без слов.

Вот тихий танец петербургских чиновников в полутьме сцены: их движения вкрадчивы, синхронны. Они шепчут речевку: «Чиновники – то же, что воинство». Вот в глубине сцены появляются мужчины в черных камзолах – они несут огромные кипы бумаг. Голядкин (Виктор Гвоздицкий) на фоне этого шествия кажется фикцией, причудой воображения, а тихо, но неотвратимо шагающая армия чиновников абсолютной реальностью. Бормотание Голядкина о вакансиях, о месте на службе приобретает метафизический оттенок: это его место в жизни постепенно становится вакантным. И, конечно, найдется заместитель. Вернее, «выместитель»: череда вертлявых пробегов двойника, поток его льстивых, ласковых словечек, появления словно ниоткуда и стремительные исчезновения и вот он уже выместил Голядкина из жизни.

Основное пространство отдано героям Виктора Гвоздицкого и Алексея Девотченко. Оба играют замечательно. Существование Гвоздицкого (Голядкина) до появления на сцене Девотченко (Двойника) – томительное ожидание. Он ходит, с кем-то спорит, пересчитывает деньги, с наслаждением нюхает их, взбирается по лестнице, как к Богу, обращается к Его Превосходительству или, напротив, робко бунтует против начальства. Но все его действия подчинены ожиданию чего-то главного. Оно свершается: Голядкин стоит на возвышении, опираясь на перила, и вдруг мимо проносится фигура – человек одет и двигается как Голядкин. Глядя на то, как рабски побежал господин Голядкин за неизвестным, как попытался заглянуть ему в лицо, понимаешь: этого господин Голядкин и ждал. Интриги «ожесточеннейших врагов его» достигли апогея: появился двойник.

Спектакль неизбежно подталкивает к разговору о двойственной природе спектаклей самого Фокина. В его постановках, почти всегда обращенных к мистическому началу, всегда чувствуется геометрическая выстроенность мизансцен, просчитанность мельчайших движений актеров. Темы Фокина история больного Ван Гога, театрального революционера, безумного Антонена Арто, Чичикова, окруженного всякого рода нечистью, – располагают к буйству фантазии. Но никогда в постановках Фокина вы не увидите капризного режиссерского порыва, приема, не оправданного логикой. Между этих полюсов – немного упростив, их можно определить как сознательное и бессознательное, рациональное и стихийное располагаются постановки Фокина. Далее следуют проблемы помельче – противоречие между карьерой и творчеством, ремесленничеством и вдохновением: мне кажется, Валерий Фокин пытается каждый раз заново разрешить их в своих спектаклях.

Его «Шинель», вышедшая несколько месяцев назад в «Современнике», и «Двойник» кажутся частями одного спектакля. «Двойник» вышел из «Шинели», утверждал Достоевский. Фокин так и поставил. Петербург – холодный, чиновный – в обоих спектаклях наступает на Акакия Акакиевича и господина Голядкина, поглощает их.

В поэме Достоевского непрестанно говорится: «все заволновалось, все зашумело, все двинулось к дверям» – у этой массы нет различий, нет имен. В сознании Голядкина «мелькают какие-то лица, давно забытые происшествия, мотивы глупых песен». Это определяет стилистику спектакля. Каждый новый образ в спектакле свидетельствует о нарастающем помешательстве главного героя – от легкого к буйному. Например, когда в финале женщины, изображая куриную стайку, квохча, собираются вокруг «несчастного героя нашего», а мужчины, тоже подражая то ли котам, то ли собакам, вьются вокруг него же, это кульминация его безумия. Спектакль, столь свободно интерпретирующий поэму Достоевского, оказывается адекватным ее смысловой и стилистической сути.

Когда Гвоздицкого-Голядкина облачают в белую смирительную рубаху и этот полупьеро-полубезумец смотрит в зал, маленькая трагедия робкого человечка кажется не такой уж уникальной. Это впечатление подтверждает последняя сцена спектакля: на одном из ярусов вдруг кто-то выкрикивает слова Голядкина, которыми начался спектакль. Еще один петербуржец почувствовал: и его двойник скоро вылупится.

 

 

 

Приглашем принять участие в развитии проекта. Материалы присылайте администратору сайта

Mail.ru

2007-2016 © Cтудия дизайна «VoltStudio». Все права защищены